все профессии нужны? все профессии важны?
Jul. 7th, 2013 12:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
myllirinaЛет двадцать назад мне нравилось гадать по внешности на предмет того, какие языки человек учил. Угадывала на 90%. В принципе, никакой магии. В процессе говорения задействуются определенные лицевые мышцы,а у каждого языка свои особенности, какие-то мышцы работают больше, какие-то меньше. Все это отчетливо видно на лице. А вот почему профессия так отпечатывается на лице? Вот, например, такая профессия... вот если бы не контекст, можно было бы подумать, что это серийный убийца :) Что так и есть (ничего личного к этому человеку не имею, просто рекламный плакат очень впечатляет, особенно на контрасте с другими более мирными должностями)...
В тот вечер, около одиннадцати часов, Кеню, который уже начал топить сало в двух котлах, должен был заняться кровяной колбасой. Ему помогал Огюст. Лиза и Огюстина чинили белье на уголке квадратного стола; напротив них лицом к плите сидел Флоран и улыбался крошке Полине, которая стала на его ноги и просила "подбросить ее высоко-высоко". За их спиной Леон рубил фарш для сосисок на дубовой колоде - медленно и равномерно.
Сначала Огюст пошел во двор за двумя жбанами, наполненными свиной кровью. Он сам колол свиней на скотобойне. Кровь их и внутренности он уносил с собой, а после обеда рабочие шпарни доставляли в колбасную разделанные туши в своей повозке. Кеню утверждал, что ни один подручный колбасника в Париже не заколет так искусно свинью. А дело было в том, что Огюст чудесно разбирался в качестве крови; кровяная колбаса всегда была хороша, когда Огюст говорил: "Кровяная колбаса будет хорошая".
- Ну как, хорошая получилась у нас колбаса? - спросила Лиза.
Огюст поставил принесенные им жбаны и раздумчиво ответил:
- Полагаю, госпожа Кеню, полагаю, что да... Сначала я сужу по тому, как течет кровь. Когда я выдергиваю нож и кровь течет слишком медленно, это нехороший признак, - значит, кровь бедная...
- Но это зависит и от того, насколько глубоко вошел нож, - перебил Кеню.
На мертвенно-бледном лице Огюста показалась улыбка. - Нет, нет, - возразил он, - я всегда вонзаю нож на четыре пальца: это положенная мерка... Но, видите ли, самый лучший признак, когда кровь хорошо течет и я могу ее тут же сбивать рукой в ведре. Нужно, чтобы онабыла достаточно теплая, жирная, но не слишком густая.Огюстина отложила иголку. Вскинув глаза, она смотрела на Огюста. Ее красное лицо, обрамленное жесткими каштановыми волосами, выражало глубокое внимание. Впрочем, Лиза и даже крошка Полина тоже слушали с большим интересом.
- Я, значит, ее все сбиваю, сбиваю, сбиваю, так? - продолжал Огюст, вращая кистью в воздухе, словно взбивал сливки. - Ну-с, а когда я вынимаюиз ведра руку и смотрю на нее, нужно, чтобы она была как будто вся масленая от крови, да так, чтобы эта красная перчатка была всюду совершенно одинакового красного цвета... Тогда можно без ошибки сказать: "Кровяная колбаса получится хорошая".
Несколько секунд Огюст стоял в томной, самодовольной позе, с застывшей в воздухе рукой; рука эта, выглядывавшая из-под белого нарукавника, была густо-розовая с яркими ногтями - она всю свою жизнь копошилась в ведрах с кровью. Кеню одобрительно кивнул головой. Наступило молчание. Леон продолжал рубить сечкой мясо.
***
Флоран посмотрел на несчастных птиц. Вдоль всей загородки стояли рядами на нарах ящики без крышек, там лежали голуби, тесно прижавшись друг к другу, с вытянутыми лапками; черные и белые перья слились в пеструю кучу. Временами по этой живой пелене пробегал трепет; затем груда птичьих телец снова замирала, и слышалось только неясное бормотанье. Подле Кадины стояла кастрюля, наполненная водою с зернами; девчонка набирала в рот эту смесь, хватала одного голубя за другим и выплевывала корм прямо им в глотку. А голуби барахтались, задыхались у нее в руках и падали обратно на дно ящика, закатив глаза, обмирая от этого насильственного кормления.
- Бедняжки! - пробормотал Клод.
- Ничего не поделаешь! - ответила Кадина, кончив кормить птицу. - Они вкусней, когда их хорошо откормишь... А вон тех, знаете ли, через два часа будут поить соленой водой. Тогда кожа у них станет белой и нежной. А еще через два часа их зарежут... Но если вы хотите увидеть, как их режут, здесь есть такие, которые уже готовы, - Майоран сейчас с ними разделается. Майоран взял с полсотни голубей в одном из ящиков. Клод и Флоран пошли вслед за ним. Майоран уселся на земле подле водоема, поставив рядом ящик с голубями и положив на какую-то цинковую лохань решето из тонких деревянных планок. Затем стал резать птицу.
Он быстро хватал голубей за крылья, оглушал их ударом рукоятки ножа и, поворачивая в пальцах нож, вонзал клинок в горло; взъерошенное тельце голубя сводила судорога; Майоран аккуратно укладывал тушки в решето, засовывая головками между планок; в цинковую лохань, капля за каплей, стекала кровь. Майоран делал свое дело методично; "тик-так" - мерно постукивала рукоятка ножа, дробя черепа; Майоран раскачивался направо и налево, точным движением руки хватая живую птицу с одной стороны и кладя ее, мертвую, по другую сторону. Мало-помалу он начал действовать все быстрей; бойня возбуждала Майорана, глаза у него блестели, он присел на корточки и стал похож на огромного резвящегося дога. Потом вдруг расхохотался и запел: "Тик-так, тик-так, тик-так", - щелкая языком при каждом ударе ножа; казалось, это стучит мельница, дробящая черепа. Голуби висели, как лоскутья шелка.
- Каково! Тебе, значит, весело, дуралей? - сказала Кадина, которая тоже смеялась. - Они и в самом деле потешные, когда вот так нахохлятся, чтобы нельзя было ухватить их за шею... А знаете, голубь противная тварь, он бы вас заклевал, если бы только мог.
И, заливаясь смехом при виде того, как Майоран в исступлении все ускоряет темп, она добавила:
- Я тоже пробовала, но у меня так быстро не получается... Однажды он зарезал сто штук за десять минут.
Деревянное решето наполнялось; слышно было, как падают капли крови в лохань.
Э.Золя "Чрево Парижа"
В тот вечер, около одиннадцати часов, Кеню, который уже начал топить сало в двух котлах, должен был заняться кровяной колбасой. Ему помогал Огюст. Лиза и Огюстина чинили белье на уголке квадратного стола; напротив них лицом к плите сидел Флоран и улыбался крошке Полине, которая стала на его ноги и просила "подбросить ее высоко-высоко". За их спиной Леон рубил фарш для сосисок на дубовой колоде - медленно и равномерно.
Сначала Огюст пошел во двор за двумя жбанами, наполненными свиной кровью. Он сам колол свиней на скотобойне. Кровь их и внутренности он уносил с собой, а после обеда рабочие шпарни доставляли в колбасную разделанные туши в своей повозке. Кеню утверждал, что ни один подручный колбасника в Париже не заколет так искусно свинью. А дело было в том, что Огюст чудесно разбирался в качестве крови; кровяная колбаса всегда была хороша, когда Огюст говорил: "Кровяная колбаса будет хорошая".
- Ну как, хорошая получилась у нас колбаса? - спросила Лиза.
Огюст поставил принесенные им жбаны и раздумчиво ответил:
- Полагаю, госпожа Кеню, полагаю, что да... Сначала я сужу по тому, как течет кровь. Когда я выдергиваю нож и кровь течет слишком медленно, это нехороший признак, - значит, кровь бедная...
- Но это зависит и от того, насколько глубоко вошел нож, - перебил Кеню.
На мертвенно-бледном лице Огюста показалась улыбка. - Нет, нет, - возразил он, - я всегда вонзаю нож на четыре пальца: это положенная мерка... Но, видите ли, самый лучший признак, когда кровь хорошо течет и я могу ее тут же сбивать рукой в ведре. Нужно, чтобы онабыла достаточно теплая, жирная, но не слишком густая.Огюстина отложила иголку. Вскинув глаза, она смотрела на Огюста. Ее красное лицо, обрамленное жесткими каштановыми волосами, выражало глубокое внимание. Впрочем, Лиза и даже крошка Полина тоже слушали с большим интересом.
- Я, значит, ее все сбиваю, сбиваю, сбиваю, так? - продолжал Огюст, вращая кистью в воздухе, словно взбивал сливки. - Ну-с, а когда я вынимаюиз ведра руку и смотрю на нее, нужно, чтобы она была как будто вся масленая от крови, да так, чтобы эта красная перчатка была всюду совершенно одинакового красного цвета... Тогда можно без ошибки сказать: "Кровяная колбаса получится хорошая".
Несколько секунд Огюст стоял в томной, самодовольной позе, с застывшей в воздухе рукой; рука эта, выглядывавшая из-под белого нарукавника, была густо-розовая с яркими ногтями - она всю свою жизнь копошилась в ведрах с кровью. Кеню одобрительно кивнул головой. Наступило молчание. Леон продолжал рубить сечкой мясо.
***
Флоран посмотрел на несчастных птиц. Вдоль всей загородки стояли рядами на нарах ящики без крышек, там лежали голуби, тесно прижавшись друг к другу, с вытянутыми лапками; черные и белые перья слились в пеструю кучу. Временами по этой живой пелене пробегал трепет; затем груда птичьих телец снова замирала, и слышалось только неясное бормотанье. Подле Кадины стояла кастрюля, наполненная водою с зернами; девчонка набирала в рот эту смесь, хватала одного голубя за другим и выплевывала корм прямо им в глотку. А голуби барахтались, задыхались у нее в руках и падали обратно на дно ящика, закатив глаза, обмирая от этого насильственного кормления.
- Бедняжки! - пробормотал Клод.
- Ничего не поделаешь! - ответила Кадина, кончив кормить птицу. - Они вкусней, когда их хорошо откормишь... А вон тех, знаете ли, через два часа будут поить соленой водой. Тогда кожа у них станет белой и нежной. А еще через два часа их зарежут... Но если вы хотите увидеть, как их режут, здесь есть такие, которые уже готовы, - Майоран сейчас с ними разделается. Майоран взял с полсотни голубей в одном из ящиков. Клод и Флоран пошли вслед за ним. Майоран уселся на земле подле водоема, поставив рядом ящик с голубями и положив на какую-то цинковую лохань решето из тонких деревянных планок. Затем стал резать птицу.
Он быстро хватал голубей за крылья, оглушал их ударом рукоятки ножа и, поворачивая в пальцах нож, вонзал клинок в горло; взъерошенное тельце голубя сводила судорога; Майоран аккуратно укладывал тушки в решето, засовывая головками между планок; в цинковую лохань, капля за каплей, стекала кровь. Майоран делал свое дело методично; "тик-так" - мерно постукивала рукоятка ножа, дробя черепа; Майоран раскачивался направо и налево, точным движением руки хватая живую птицу с одной стороны и кладя ее, мертвую, по другую сторону. Мало-помалу он начал действовать все быстрей; бойня возбуждала Майорана, глаза у него блестели, он присел на корточки и стал похож на огромного резвящегося дога. Потом вдруг расхохотался и запел: "Тик-так, тик-так, тик-так", - щелкая языком при каждом ударе ножа; казалось, это стучит мельница, дробящая черепа. Голуби висели, как лоскутья шелка.
- Каково! Тебе, значит, весело, дуралей? - сказала Кадина, которая тоже смеялась. - Они и в самом деле потешные, когда вот так нахохлятся, чтобы нельзя было ухватить их за шею... А знаете, голубь противная тварь, он бы вас заклевал, если бы только мог.
И, заливаясь смехом при виде того, как Майоран в исступлении все ускоряет темп, она добавила:
- Я тоже пробовала, но у меня так быстро не получается... Однажды он зарезал сто штук за десять минут.
Деревянное решето наполнялось; слышно было, как падают капли крови в лохань.
Э.Золя "Чрево Парижа"