о жизненных опытах

[myllirina]

В прошлом году перед занятиями наблюдаю, как одна девица влетает, без "здрасьте" ,задрав нос проносится мимо охранника, понимает, что летит не туда, охранник ей спокойно показывает нужное направление, она по-прежнему пренебрежительно бросает на него свой взгляд и летит в соседнюю с нашей аудиторией. После подходят еще две девицы и интересуются у нас, здесь ли тренинг по "оральным практикам"... не сразу поняла, что это такое, просто назвала то, что у нас происходит, девицы поняли, что это не то, и прошли в соседнюю аудиторию...

На занятии мы разбирали что-то очень возвышенное, по-моему  Фра Беато Анджелико "Благовещение". И вот в таком одухотворенном расположении духа отправляемся на перерыв. Соседняя аудитория оказалась открытой, и можно было видеть следующую картину.

За столами сидели дамы самых разнообразных возрастов, от молодых нагловатых девиц, до дам, с внешностью заслуженного библиотекаря. На столах у каждой дамы стоял индивидуальный фаллоимитатор. В момент, когда мы это увидели, все сидели и слушали теорию, как они практиковались, мы не видели.... Вот она сила контрастов! Фра Беато Анджелико и фаллоимитатор...

Интересно, а что заставляло их туда прийти? Молодая нагловатая, та что с пренебрежением посмотрела на охранника, который на вид был вполне приличным, неужели она думает, что научившись секретам фелляции, все ее проблемы тут же рассосутся? А та бальзаковского возраста с внешностью библиотекаря... вероятно, для нее это было очень сложным решением, какая-то безысходность есть в этом... И наверняка все они мечтают о чем-то прекрасном, достойном, но почему-то избрали этот в буквальном смысле слова прямой путь, вероятно, как самый короткий (после стереотипного пути через желудок)... я нисколько не осуждаю, я пытаюсь понять причины, ведь это не единичный случай, такие курсы ораторского орального мастерства - оказывается модный тренд. Наверное, прав Шаляпин в своих мемуарах, что "все они ищут любви, страдают от любви, и какую бы грязь вокруг любви ни разводили, она для них счастье", просто само понятие любоВ опошлено до предела, и началось это опошление не вчера и не позавчера, не в нашем поколении, и не в предыдущем. Это было всегда. Просто методы поиска "совершенствуются"...

И тогда я еще подумала, что вот как нам повезло, мы такими глупостями не занимаемся :) Однако, когда начинаешь что-то идеализировать, по законам мироздания, рано или поздно может наступить некоторое разочарование. Так и получилось... одно открытое обсуждение, которое изначально было с юмором и не предвещало ничего потенциально опасного, перешло в личное обсуждение, о том, как правильно искать себе пару... и понимаю, если бы это был личный дневник, как у меня... Двух одинаковых путей не бывает, нельзя на себя применить чью-то жизнь, тем более личную.

Еще я открыла для себя одну важную вещь, что восприятие не позволяет взглянуть на проблему объективно, снаружи, оно позволяет... стать субъектом этой проблемой, от чего можно попасть в неловкое положение.

Взглянуть на подобные проблемы снаружи позволяет, например, творчество Оноре де Бальзака или любого другого знатока дел сердеШных. Как раз в тему можно привести описание одного типажа и далее проследить, чем такие вот страсти заканчиваются... Ну и заодно намотать себе на ус.

***

Босуэл - фигура, словно высеченная из черной мраморной  глыбы.  Подобно своему  итальянскому  собрату  кондотьеру  Коллеони,  стоит  он   в горделиво вызывающей позе, и смелый взор его устремлен в века - мужчина из мужчин  в  апофеозе  суровой  и  жестокой  мужественности.  Он  носит  имя Хепбернов, древнего шотландского рода, но невольно думается, что  в  жилах его  течет  еще  не  укрощенная  кровь  древних  викингов  и   норманнских завоевателей, суровых воинов и разбойников. Несмотря на благоприобретенную культуру  (он  безукоризненно  говорит  по-французски,  любит  и  собирает книги), в Босуэле еще живет дикарский задор прирожденного  бунтаря  против благонамеренной обывательщины, необузданная жажда приключений тех hors  la loi  [отщепенцев,  стоящих  вне  закона  (фр.)],  романтических  корсаров, которыми так восхищался Байрон. Высокий, широкоплечий, необычайно  сильный и выносливый, он орудует двуручным мечом,  как  легкой  шпагой,  управляет парусом в шторм и бурю, и эта уверенность в своих силах порождает  у  него бесподобную моральную, вернее,  аморальную,  бесшабашность.  Этот  забияка ничего не боится, для него существует только мораль сильных - без зазрения совести  хватать,  не  выпускать  и  отстаивать  захваченное.  Но  в  этой природной  забиячливости  нет  ничего  общего  с  низменной  жадностью   и расчетливым интриганством других баронов, которых он,  отчаянный  храбрец, презирает, так как они вечно сбиваются  в  кучу  для  своих  грабительских походов и обделывают свои подлые делишки  под  покровом  ночи.  Босуэл  не заключает союзов, всякие сделки ему глубоко противны: надменный, одинокий, с гордо поднятой головой, идет он своим путем, плюя  на  мораль  и  закон.

Стань  только  у  него  на  дороге  -  и  он  расшибет   тебе   физиономию бронированным кулаком. Беззаботно делает он все, что захочет,  дозволенное и недозволенное, не таясь, средь бела дня. Но, хищник и насильник  худшего разбора, закованный в латы циник, Босуэл  все  же  выгодно  отличается  от своего окружения  прямотой  характера.  Рядом  с  двоедушными,  двуличными лордами и баронами он  напоминает  кровожадного,  но  благородного  зверя, леопарда  или  льва  среди  вороватых  волков   и   гиен   -   отнюдь   не высоконравственная,  не  обаятельная  по-человечески  фигура  и   все   же доподлинный мужчина, цельный характер, воитель стародавних времен.

nbsp; Потому-то так боятся и ненавидят Босуэла его собратья мужчины, но  зато его неприкрытая, ясная,  жестокая  сила  магически  действует  на  женщин. Неизвестно, был ли этот похититель сердец хорош собой, не  сохранилось  ни одного сколько-нибудь удачного его портрета (невольно  представляешь  себе полотна  Франца  Хальса,  одного  из  его  удалых  воинов  с   залихватски нахлобученной на лоб шляпой,  с  вызывающе  и  смела  устремленным  вперед взглядом). По некоторым отзывам, он был отталкивающе некрасив.  Но,  чтобы пользоваться успехом у женщин, и не  нужно  быть  красавцем:  уже  терпкое дыхание  мужественности,  исходящее  от  таких  сильных  натур,   какое-то неистовое своенравие, безоглядная  жестокость,  самая  атмосфера  войны  и победы дурманят их чувства. Ничто так не  будит  в  женщине  страсть,  как трепет страха и восхищения - легкое сладостное чувство  жути  и  опасности только усиливает наслаждение, придает ему неизъяснимую остроту. Если такой насильник при этом не просто male, неукротимый быкоподобный самец, если  у него, как мы это  видим  у  Босуэла,  все  грубо-плотоядное  завуалировано кое-какой личной и  придворной  культурой,  если  он  к  тому  же  умен  и находчив, обаянию его невозможно противостоять. И действительно, весь путь этого искателя приключений  усеян  любовными  эпизодами,  по-видимому,  не стоившими  ему  больших  хлопот.  При  французском  дворе  о  его  победах рассказывали легенды, да и в кругу  Марии  Стюарт  перед  ним  не  устояло несколько придворных дам; в Дании некая красавица принесла  ему  в  жертву мужа, деньги и все свое состояние. Но, несмотря на эти лавры,  Босуэла  не назовешь обольстителем, донжуаном, юбочником, женщины  у  него  всегда  на втором плане. Такие победы слишком легки и безопасны для его  воинственной натуры.  Подобно  разбойникам-викингам,  Босуэл  берет  женщин  лишь   как случайную добычу, он берет их походя, как пьет вино, играет  в  кости  или скачет верхом, для него это та же проба сил, повышающая жизненную энергию, - наиболее мужская из мужских  забав;  он  берет  женщин,  но  сам  им  не отдается, не теряет себя в них. Он берет их потому, что брать, а  особенно брать насильно, - естественное проявление его властолюбия.

***

Любовь Марии Стюарт к Босуэлу - одна из самых примечательных в истории; дошедшие до нас предания об античных и иных прославленных любовниках  едва ли превосходят ее в силе и неистовстве. Огненным языком  взмывает  она  до пурпурных  высот  экстаза,  до  сумрачных  зон  преступления,   растекаясь мятущейся лавой. Но когда чувства так раскалены, наивно было бы  подводить к ним мерку логики и разума - ведь таким безудержным влечениям свойственно и проявляться неразумно. Страсть, как болезнь, нельзя осуждать,  нельзя  и оправдывать; можно только описывать ее с все новым изумлением и  невольной дрожью пред извечным могуществом стихий, которые как в природе,  так  и  в человеке внезапно  разражаются  вспышками  грозы.  Ибо  страсть  подобного наивысшего напряжения неподвластна тому, кого она поражает:  всеми  своими проявлениями и последствиями она выходит за пределы его сознательной жизни и как бы бушует над его головой,  ускользая  от  чувства  ответственности.

Подходить с меркой морали к одержимому страстью столь же нелепо, как  если бы мы вздумали привлечь к ответу вулкан или наложить взыскание  на  грозу. Но  точно  так  же  и  Мария  Стюарт   в   пору   ее   душевно-чувственной порабощенности не несет вины за свои деяния - безрассудные поступки отнюдь не вяжутся с ее обычным,  нормальным,  скорее  уравновешенным  поведением; все, что она ни делает, происходит словно в дурмане чувств и  даже  против ее воли. С закрытыми  глазами,  пораженная  глухотой,  бредет  она,  точно сомнамбула,  влекомая  магнетической  силой   по   предначертанному   пути преступления  и  гибели.  Недоступная  увещанию,  недосягаемая  зову,  она очнется лишь тогда, когда пламя, клекочущее в ее  крови,  пожрет  себя,  - очнется  вся  выгоревшая,  опустошенная.  Кто  однажды  прошел  через  это горнило, в том испепелено все живое.

Стефан Цвейг "Мария Стюарт"

Comments

[-pk-sly.livejournal.com]

Странный переход :)

[anirish.livejournal.com]

ты про что конкретно? :)

[-pk-sly.livejournal.com]

про начало, середину и курсив :)

[anirish.livejournal.com]

ну да, это скрытые смысловые связи :) те, кто в теме, поймут :))