Прообраз веб-серфинга в арабских сказках

[myllirina]

Читаю сказки «Тысяча и одна ночь» и постоянно ловлю себя на ощущении, что каждая сказка – это веб-страница со своим хедером («Дошло до меня, о счастливый царь, что …»), баннером (хвалебные речи в сторону Всевышнего) и футером («И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.»). А внутри витиеватая вязь из слов, сюжет вьется непрерывной бесконечной нитью подобно самой арабской вязи, можно утонуть в этих описаниях, они одурманивают подобно вину и благовониям, услащают бытие, закручивают невидимой паутиной, плотно оплетают плющом, размягчают ум и волю. И то и дело встречаются «гипертекстовые ссылки» на другие «страницы», например, «Но это не удивительнее того, что произошло с носильщиком». А после, когда будет рассказана история с носильщиком, внутри которой возможны и другие ответвления, повествование возвращается на ту страницу, с которой был осуществлен переход.

По поводу нравственности некоторых поступков судить сложно (ну и зажигали же они с рабами!), зато вполне возможно оценить образность описаний женских прелестей. Вот, например,

…Вдруг ворота отворились, и распахнулись оба створа, и носильщик взглянул, кто открыл ей ворота, и видит – высокая ростом, с выпуклой грудью, красивая, прелестная, блестящая и совершенная, стройная и соразмерная, с сияющим лбом и румяным лицом, с глазами, напоминающими серн и газелей, и бровями, подобными луку новой луны в шабан. Ее щеки были как анемоны, и рот как соломонова печать, и алые губки как коралл, и зубки как стройно нанизанный жемчуг или цветы ромашки, а шея как у газели, и грудь словно мраморный бассейн с сосками точно гранат, и прекрасный живот, и пупок, вмещающий унцию орехового масла, как сказал о ней поэт:

Посмотри на солнце дворцов роскошных и месяц их,
На цветок лаванды и дивный блеск красоты его!

Не увидит глаз столь прекрасного единения
С белым черного, как лицо ее и цвет локонов,

И, лицом румяна, красой своей говорит она
О своем прозванье, хоть свойств прекрасных в нем нет ее,

Изгибается и смеюсь я громко над бедрами,
Изумляясь им, но готов я слезы над станом лить.

…А на возвышении было ложе из можжевельника, выложенное драгоценными камнями, над которым был опущен полог из красного атласа с жемчужными застежками величиной с орех и больше, а из-за него показалась молодая женщина сияющей внешности и приятного вида, с дивными чертами и луноликая, с глазами чарующими, осененными изогнутым луком бровей. Ее стан походил на букву алиф, и дыхание ее благоухало амброй, и коралловые уста ее были сладостны, и лицо ее своим светом смущало сияющее солнце. Она была одна словно из вышних звезд или купол, возведенный из золота, или арабский курдюк, или же невеста, с которой сняли покрывало, как сказал о ней поэт:

Смеясь, она как будто являет нам
Нить жемчуга, иль ряд градин, или ромашек;

И прядь волос, как мрак ночной, спущена,
И блеск ее сиянье утра смущает.