Восприятие одного натюрморта
Oct. 25th, 2011 12:58 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
myllirinaИспанский барочный натюрморт. Здесь нет привычных изображений фруктов, еды, роскоши, изобилия и прочих характерных излишеств того времени. Здесь, есть какая-то скупость, зато присутствует характерная для барокко точность передачи изображений предметов со всеми многочисленными нюансами, с возможными изъянами.
Франсиско Сурбаран, Натюрморт, ок.1635-40, х.м., 46х84 см. Прадо.
Эти четыре абсолютно разных сосуда, которых объединяет лишь глиняное происхождение, напоминают четырех женщин. Двух из них объединяет то, что они помещены на серебряные блюда, а другие две не помещены. Я попробовала откликнуться на каждую из них и в сравнении с другими.
Сначала внимание привлекают два светлых пятна, два светлых сосуда. При восприятии крайнего справа дыхание глубокое, ровное, свободное, полной грудью. В теле нет скованности и нет расслабленности. Чувствуется спокойный ритм при движении взгляда вокруг сосуда. Здесь наблюдается общее тяготение к горизонтали, более устойчивая форма. Сосуд достаточно открыт, но чтобы увидеть содержимое, надо все-таки заглянуть туда. Он достаточно устойчив, даже если его толкнуть, он всего лишь повернется набок и будет покачиваться внутри блюда, но, скорее всего, останется невредимым. Серебряное блюдо, на котором стоит сосуд, своим рефлексом подсвечивает его, отчего сосуд кажется еще светлее. Форма сосуда производит впечатление законченности.
На контрасте с первым сосудом в следующую очередь внимание переключается на другой светлый сосуд. Они будто спорят, кто из них лучше: оба светлые, оба глянцевые, у них практически одинаковые ручки, но один такой декоративно-изысканный, а другой простой и практичный, но первый как бы повернут от нас, а второй так и норовит выпятиться вперед. Глядя на второй светлый сосуд дыхание начинает быть сбивчивым. Один только вдох разбивается на несколько различных по ритму ступеней. В теле есть ощущение некоторой перетянутости в районе диафрагмы, т.к. при вдохе не получается расправить грудь, подобно затянутому корсету, сразу спина выпрямляется и ощущение, как-будто «кол проглотила». Здесь нет спокойного движения, но есть определенный сбитый ритм. На фоне первого сосуда его форма кажется более изящной, внешне проработанной. Однако если слегка толкнуть этот сосуд, он упадет и разобьется. Его не поддерживает серебряная чаша, а собственное тяготение к вертикали в этом случае становится фатальным. И без того, чтобы опрокинуть этот сосуд, узнать о его содержимом не представляется возможным.
Много похожего возникает при восприятии красноглиняного сосуда. Здесь вдох очень сложный, сначала вдох сильный, но одновременно зажатый, затем вдох продолжается как последовательность маленьких вдохов и задержек дыхания, какое-то сомнение: дышать дальше или не дышать. Это продолжается до предела, а после выдох. Просто одно мучение! Этот сосуд стоит как бы в тени того, что слева от него. Он матовый, не излучает никакого свечения. А содержимое его еще попробуй, вытряхни! И хотя от него исходит некоторое ощущение хрупкости, но закрадывается сомнение, ведь если толкнуть этот сосуд, то он может и не упадет, а подобно первому сосуду ляжет на бок, зацепится своим горлышком либо за правый сосуд, либо за левый – это как получится, лишь бы спастись. Он как бы прячется в тени, боится «отсвечивать».
При восприятии крайнего слева сосуда возникает ощущение хрупкости, беззащитности, открытости, даже какой-то наивности, но не простоты. Какая-то недоделанность присутствует. Если толкнуть этот сосуд, то даже серебряная чаша не спасет от разрушения. Вдох как бы не закончен, он только начинается, а уже все, хочется продолжить вдох, а что-то не дает, дыхание замирает.
Ну и что дальше, как это все можно интерпретировать? В одном источнике было сделано предположение, что в этом натюрморте автор изобразил двух святых Хусту и Руфину. До настоящего момента я не подозревала о существовании этой трагической истории. Очень опасно теперь написать здесь глупости по этому поводу, однако, в этом предположении, вероятно, и есть смысл. Позволю себе поразмышлять на эту тему…
Поскольку считается, что человек был создан из глины, возможно в том числе и поэтому для аллегорического изображения людей художник прибегнул к глиняным сосудам (это помимо того, что эти святые являются покровительницами гончарного ремесла). Крайний правый сосуд символизирует старшую сестру, на долю которой пришлось больше испытаний, оттого и это свечение (серебряное блюдо – это нимб?) ярче. На момент трагических событий она была уже человеком с сформировавшимися убеждениями, которого невозможно было сломить ничем, ну кроме как убить. Поэтому и ощущение устойчивости, завершенности от этого сосуда. И поддержка Свыше в виде серебряных блюд. Другой светлый сосуд – это женщина-язычница, которая как раз и спровоцировала трагедию. Красноглиняный сосуд – это сомневающаяся язычница, оттого и идет это ощущение сомнения, оттого она прячется в тени «убежденной» язычницы. Крайний левый сосуд – это младшая сестра. В силу юного возраста она не успела сформироваться до конца и «разбилась» при первом серьезном физическом воздействии. Возможно в этом что-то есть…
Франсиско Сурбаран, Натюрморт, ок.1635-40, х.м., 46х84 см. Прадо.
Эти четыре абсолютно разных сосуда, которых объединяет лишь глиняное происхождение, напоминают четырех женщин. Двух из них объединяет то, что они помещены на серебряные блюда, а другие две не помещены. Я попробовала откликнуться на каждую из них и в сравнении с другими.
Сначала внимание привлекают два светлых пятна, два светлых сосуда. При восприятии крайнего справа дыхание глубокое, ровное, свободное, полной грудью. В теле нет скованности и нет расслабленности. Чувствуется спокойный ритм при движении взгляда вокруг сосуда. Здесь наблюдается общее тяготение к горизонтали, более устойчивая форма. Сосуд достаточно открыт, но чтобы увидеть содержимое, надо все-таки заглянуть туда. Он достаточно устойчив, даже если его толкнуть, он всего лишь повернется набок и будет покачиваться внутри блюда, но, скорее всего, останется невредимым. Серебряное блюдо, на котором стоит сосуд, своим рефлексом подсвечивает его, отчего сосуд кажется еще светлее. Форма сосуда производит впечатление законченности.
На контрасте с первым сосудом в следующую очередь внимание переключается на другой светлый сосуд. Они будто спорят, кто из них лучше: оба светлые, оба глянцевые, у них практически одинаковые ручки, но один такой декоративно-изысканный, а другой простой и практичный, но первый как бы повернут от нас, а второй так и норовит выпятиться вперед. Глядя на второй светлый сосуд дыхание начинает быть сбивчивым. Один только вдох разбивается на несколько различных по ритму ступеней. В теле есть ощущение некоторой перетянутости в районе диафрагмы, т.к. при вдохе не получается расправить грудь, подобно затянутому корсету, сразу спина выпрямляется и ощущение, как-будто «кол проглотила». Здесь нет спокойного движения, но есть определенный сбитый ритм. На фоне первого сосуда его форма кажется более изящной, внешне проработанной. Однако если слегка толкнуть этот сосуд, он упадет и разобьется. Его не поддерживает серебряная чаша, а собственное тяготение к вертикали в этом случае становится фатальным. И без того, чтобы опрокинуть этот сосуд, узнать о его содержимом не представляется возможным.
Много похожего возникает при восприятии красноглиняного сосуда. Здесь вдох очень сложный, сначала вдох сильный, но одновременно зажатый, затем вдох продолжается как последовательность маленьких вдохов и задержек дыхания, какое-то сомнение: дышать дальше или не дышать. Это продолжается до предела, а после выдох. Просто одно мучение! Этот сосуд стоит как бы в тени того, что слева от него. Он матовый, не излучает никакого свечения. А содержимое его еще попробуй, вытряхни! И хотя от него исходит некоторое ощущение хрупкости, но закрадывается сомнение, ведь если толкнуть этот сосуд, то он может и не упадет, а подобно первому сосуду ляжет на бок, зацепится своим горлышком либо за правый сосуд, либо за левый – это как получится, лишь бы спастись. Он как бы прячется в тени, боится «отсвечивать».
При восприятии крайнего слева сосуда возникает ощущение хрупкости, беззащитности, открытости, даже какой-то наивности, но не простоты. Какая-то недоделанность присутствует. Если толкнуть этот сосуд, то даже серебряная чаша не спасет от разрушения. Вдох как бы не закончен, он только начинается, а уже все, хочется продолжить вдох, а что-то не дает, дыхание замирает.
Ну и что дальше, как это все можно интерпретировать? В одном источнике было сделано предположение, что в этом натюрморте автор изобразил двух святых Хусту и Руфину. До настоящего момента я не подозревала о существовании этой трагической истории. Очень опасно теперь написать здесь глупости по этому поводу, однако, в этом предположении, вероятно, и есть смысл. Позволю себе поразмышлять на эту тему…
Поскольку считается, что человек был создан из глины, возможно в том числе и поэтому для аллегорического изображения людей художник прибегнул к глиняным сосудам (это помимо того, что эти святые являются покровительницами гончарного ремесла). Крайний правый сосуд символизирует старшую сестру, на долю которой пришлось больше испытаний, оттого и это свечение (серебряное блюдо – это нимб?) ярче. На момент трагических событий она была уже человеком с сформировавшимися убеждениями, которого невозможно было сломить ничем, ну кроме как убить. Поэтому и ощущение устойчивости, завершенности от этого сосуда. И поддержка Свыше в виде серебряных блюд. Другой светлый сосуд – это женщина-язычница, которая как раз и спровоцировала трагедию. Красноглиняный сосуд – это сомневающаяся язычница, оттого и идет это ощущение сомнения, оттого она прячется в тени «убежденной» язычницы. Крайний левый сосуд – это младшая сестра. В силу юного возраста она не успела сформироваться до конца и «разбилась» при первом серьезном физическом воздействии. Возможно в этом что-то есть…